1983-й. Пятнадцатилетний Джон из Глазго жил футболом. Мечтал о поле, мяче, трибунах. А потом начались эти подёргивания — сперва едва заметные, потом навязчивые, неконтролируемые. Одноклассники стали показывать пальцем, шептаться за спиной, придумывать обидные прозвища. Школа превратилась в испытание.
Всё закончилось тем весенним днём, когда он не смог сдержаться в классе. Крики, рыдания, чувство полной беспомощности. Врачи после обследования вынесли вердикт: синдром Туретта. Неизлечимо. Навсегда.
Потом был тот документальный фильм. О нём, о тиках, о жизни с диагнозом. Картина разошлась по телеканалам, Джон неожиданно стал узнаваем. К нему приходили письма, брали интервью, приглашали на передачи. Слава оказалась двойной: с одной стороны — поддержка, с другой — вечное публичное клеймо.
Больше всего изменились отношения дома. Особенно с матерью. Она видела в каждом кадре фильма выставленную на показ их семейную боль. Между ними выросла стена — тихая, но прочная. Общие темы иссякли, разговоры стали краткими, взгляды — уставшими. Болезнь не просто вошла в их дом — она поселилась в каждом углу, в каждом молчаливом ужине, в каждой невысказанной мысли.
